Впрочем, младшие шенниты готовили месть, и, если это только сможет умалить тоску призрака, то он, Ланс, сделает все возможное и невозможное.

— Утро доброе, — сказал он, пристально вглядываясь в безмятежное лицо, — ты сегодня хорошо выглядишь.

Ланс всегда разговаривал с ней, невзирая на то, что речь Миолы не отличалась разнообразием.

— Ты уходишь? — ее губы задрожали, — надолго? Мне страшно, Ланс. Какое-то странное предчувствие…

— Не беспокойся, — шеннит слово в слово повторял то, что было сказано три года назад, — я ведь не навсегда ухожу. Скоро вернусь.

— Мне страшно, — повторила она, судорожно обхватив себя за плечи, — то, что произошло, Ланс… Я — твоя избранница, но этого ведь не должно было случиться?

— Нет ничего плохого в том, чтобы произвести на свет первого шеннита из следующего поколения, — выдохнул Ланс, — забудь свои печали. Ведь я никому не дам тебя в обиду. И никогда тебя не брошу.

Миола замолчала и принялась ходить по пепелищу, время от времени поглядывая в сторону сидящего на камне изменяющего. А потом ее личико исказила судорога, она кинулась вперед, но, ударившись о невидимую преграду, упала на пол. Поднялась, метнулась куда-то вбок…

Ланс закрыл глаза. Дом горел, пламя жадно лизало деревянный сруб. Ведь, когда один из Старших берется за дело, он всегда доводит начатое до конца, и помешать ему — невозможно. С треском обрушилась кровля, став огненной могилой для двух невинных, но пламя не утихло, пока не остались от избы одни головешки.

Шеннит, ссутулившись, сидел на замшелом валуне. В полном одиночестве, потому как Миола исчезла, в который раз повторив историю своей гибели… Может быть, права Цитрония, которая вот уже на протяжении нескольких десятилетий твердит о безумии Старших? О том, что им уже давно пора на покой?

«А ведь кто-то из них — мой отец», — подумал Ланс, — «забавно, если именно он и пресек появление на свет еще одного поколения шеннитов…»